Он — интересный и необычный собеседник, настоящий профессионал в сфере звукорежиссуры, а в придачу — наш ответ Элису Куперу, Оззи Осборну и Мэрилину Мэнсону в одном флаконе. Дмитрий «Альф» Митрофаненко, лидер группы RASPUTIN (экс-АЛЬФА-СТРЕКОЗЫ) и повелитель микшерного пульта студии M-Records делится с читателями портала Петербургского рок-клуба историями из-за кулис музыкального цеха: от Елены Образцовой до AMATORY и от Киркорова до Шевчука.
— АЛЬФА-СТРЕКОЗАМ уже около десяти лет, да и про студийную работу ты мне когда-то рассказывал совершенно бородатые истории — как застал ещё аналоговую плёночную запись. Стало быть, когда же ты включился в этот процесс?
— Собственно, всё было очень просто. Когда я поступил в институт киноинженеров на факультет экранных искусств, это был первый набор. Я учился на телевизионном отделении, и у меня в дипломе написано «звукорежиссёр телевидения». Нам давали всё, и мастер, у которого я учился, кроме работы на ТВ также активно занимался записью музыки. Он умер два года назад. Григорий Яковлевич Франк, заслуженный деятель России. Он работал со многими звёздами, в том числе — с оркестром Дюка Эллингтона, с Ростроповичем.
— А что вообще сподвигло тебя пойти на такую специальность?
— Общая любовь к музыке. Я слушал, слушал, слушал и думал: «Чем бы таким заниматься, чтобы слушать музыку?»
— Теперь не жалеешь?
— Вопрос очень коварный (смеётся).
— Помнишь, как в фильме «Трасса 60» товарищ пожелал бездонный желудок, и в итоге еда перестала приносить ему удовольствие?
— Да, да. «Я хочу видеть очень много голых тёток» — «Быть тебе унитазом!» Слушай, ну это вообще сложный вопрос. Если смотреть с точки зрения зарабатывания денег — увы, не лучший выбор, особенно после того как появился Интернет и упали продажи дисков. А то, что запись стала доступной всем — это с одной стороны хорошо, а с другой — плохо, так как резко снизилось качество. И очень много интересных групп не получают хорошие записи, потому что не находят людей соответствующего уровня, способных передать их творчество.
— А ты проводишь контроль качества? Ну, то есть можешь отказаться от записи какого-либо проекта?
— Я сам себе хозяин, но за это надо платить свою цену. Я в своё время отказался от работы с попсой — мне не раз предлагали. Но там… Там — война технобочек и постоянная правка тёлок, которые не умеют петь. Ну и разумеется, все очень крутые. Это можно терпеть, но до какого-то предела, а потом очень здорово достанет.
— Когда началась твоя практическая деятельность в качестве звукорежиссёра?
— А ты знаешь, почти сразу же. Потому что когда я стал учиться, нужно было подрабатывать. Ну, кем обычно подрабатываешь? Сторожем, грузчиком. А я вот делал ежедневную пятнадцатиминутную программку, которая шла по ГТС, по радиоточке. Это был очень хороший опыт: всё писалось на обычные стереофонические магнитофоны STM. Были сюжеты со всякими творческими деятелями, артистами. Мы выдавали хорошую разборчивую запись, соответствующую всем стандартам. А потом, когда к нам пришла с инспекцией из Дома Радио одна заслуженная тётя-звукорежиссёр (сейчас, по-моему, она в Германии) и посмотрела… «Вы на этом работаете???» А там у нас был пульт «Электроника ПМ-01», какой-то бытовой микрофон конденсаторный… Я говорю: «Да!» (смеётся). А мне: «Слушайте, вам надо учиться, потому что, как ни странно, всё это проходит техконтроль!» А я уже учусь.
Но самая веселуха началась после института. Работы не было никакой. Это был год 97-й. Можно было устроиться только на какую-то частную студию. Государственные уже были укомплектованы своим персоналом, а я поставил себе такую цель: я не хочу работать нигде, кроме как в звукозаписи. И я года два или три болтался между небом и землёй, работал опять и сторожем, и грузчиком, и подрабатывал по случаю на каких-то студиях — большей частью бесплатно, просто чтобы получить хоть какой-то опыт. А все мои одногруппники — у нас небольшой был выпуск, человек пять — пошли работать не по специальности. Звукорежиссёр на телевидении, особенно в те времена, был низведён до нуля — такой человек на монтаже, который должен разбираться во всём, но творчества там был минимум.
— И куда ты в итоге прибился?
— Ну, было несколько вариантов… Собственно, здесь я работаю достаточно давно, лет одиннадцать точно. Меня сюда вытащил один знакомый, аранжировщик Игорь Постоев. Он занимается попсой, сейчас в Москве; добрался, наконец, до Киркорова. Хороший такой дядька.
— Но здесь вы записываете совершенно разную музыку верно?
— Да, поскольку у нас большое тон-ателье и приличный парк микрофонов. Но в старые добрые времена мы редко писали рок-музыку. Нужно понимать, что невозможно делать в жизни только то, что нравится. Ремесло есть ремесло.
— Какие-то сложности из-за этого возникают?
— Обычно забавные корки отмачивают рэперы. Кушают всякие таблы… Хотя среди них есть абсолютно адекватные парни, которые часто у нас работают и весьма довольны результатом. Но у них, как правило, в голове встроен радар «свой-чужой». И если ты рокер — то это плохо. Я помню, пришли ребятишки, а у меня в аппаратной висел плакат с нашими рожами, в концертных костюмах — такая хорошая фотка… Один смотрит, пихает другого: «Дааа!..» Косятся на меня, сравнивают с чуваком на плакате и начинают так стрематься, как будто попали в гей-клуб «Голубая устрица»! (смеётся). Так что с ними тоже всё не так просто. Потому что рокеры — ну что, кушают пиво, ругаются матом. А рэперы… Помню, один чел на студии при мне разделся на таблетках. Зимой-то. Я перепугался, думал — какой-то маньяк. А он говорит: «Да не, мне просто жарко!»
— Кстати о клубе «Голубая устрица»…
— Хороший вопрос!
— Вы когда-нибудь играли по приглашениям — скажем, на корпоративах?
— Ну вот на днях будем. Но это нечастые мероприятия, потому что группа RASPUTIN сольёт любой корпоратив в ад, там немного другую музыку надо играть. Но приглашают те, кого прикалывает. Я помню, очень давно играли в клубе, и в процессе поняли, что это гей-вечеринка. Не понимали, как публика себя ведёт. Темно, со сцены плохо видно, а в зале обнимаются, целуются… Пригляделись — мужики (смеётся). Ну, надо же им тоже где-то тусить!
— Какой жанр интереснее всего писать с точки зрения работы звукорежиссёра, отвлекаясь от личных предпочтений?
— Приятно работать с хорошими музыкантами. Неважно, классика это, рок, джаз или народная музыка. Когда ты получаешь посыл от творчества, то работать, конечно, гораздо интереснее. Но специализироваться я стал на записи рок-музыки, потому что нужно делать что-то лучше, чем всё остальное. Хотя если случится завтра писать оркестр — пожалуйста. Может быть, кто-то в городе запишет лучше, но и я сделаю это достойно.
В начале двухтысячных я как то работал с Еленой Образцовой, до сих пор помню свои ощущения… Она поет как бы в таком энергетическом столбе. Если подойти к ней метра на три, то просто башню сносит. А ещё были работы с Андреем Петровым, запись музыки к фильму… Всё это здорово.
— Я знаю, что тебя приглашали и на другие студии…
— Ну да. Бываю и на других. Пару лет я поработал на ДДТ, интересный опыт. У них целый комплекс. Они там репетируют и пишутся, а чтобы студия не простаивала, когда банда в туре, принимают заказы со стороны. Студия ДДТ уже на тот момент была очень хорошо оснащена. По крайней мере, лучше, чем мы. У них был Pro Tools, большая система записи, помещения, парк микрофонов, много комбиков… Я там получил хороший опыт и познакомился с Игорем Тихомировым, студийным и концертным звукорежиссёром ДДТ.
— И бывшим басистом КИНО.
— Да, да. Он и в ДДТ поиграл. Замечательный человек. Очень помог мне.
— Записывались там, я полагаю, не самые последние люди…
— Да, я тогда поработал с нашими «грейтами»: КОРОЛЬ И ШУТ, Башаков, МУЛЬТФИЛЬМЫ, AMATORY, STARDOWN. Ну и, разумеется, с Юрием Юлиановичем.
— Когда все эти товарищи находятся в естественной для себя среде, работа с ними сильно отличается от записи молодых музыкантов?
— Нет, почему… Они обычные нормальные парни. Но так как они большую часть времени посвящают музыке, то, как правило, играют немножечко лучше, чем все остальные, кто ходит на работу и играет по вечерам или ночью (смеётся).
— А с кем ты работаешь сейчас?
— Если называть вещи своими именами, я работаю с андеграундом. Сотрудничество со звёздами имеет такой минус, что ты жестко привязан к их планам, и уже не можешь строить свои. Если ты звукорежиссёр какой-то группы, то ты должен ездить на гастроли со всеми вытекающими.
— Кстати, в каких ты отношениях с концертной звукорежиссурой?
— Сейчас уже приходится заниматься, потому что все зовут — как правило, те музыканты, с которыми мы работали на студии. В этом есть большое преимущество, потому что человек, который записывал группу, знает материал. Баланс любой сможет выставить, это несложно. Оттембровать — тоже. А вот знание музыки, композиций — где соло, где кто поёт, где будут ломать гитары — это ж всё надо подчеркнуть.
— Записывать концерты случалось?
— Это очень просто. Нужно иметь большую систему записи с микрофонами, всё это грамотно отстроить и нажать на кнопочку «record». Мы иногда выезжаем записывать академическую музыку. Там подводных камней очень много — всё привязано к акустике помещёния, и неправильная расстановка микрофонов может погубить запись. С рокерами гораздо проще.
— Что-нибудь толковое и интересное в потоке приходящих к тебе групп ты находишь?
— Слушай, есть такой страшный вопрос, который задают звукорежиссёрам музыканты, у которых первая или вторая запись. Они спрашивают…
— «Ну как?»
— «Ну как» (смеётся). А я уже, знаешь, как врач. Перед тобой раздевается красивая девушка, а ты не испытываешь никаких правильных эмоций. Ты рассматриваешь её как тело, находишь какие-то изъяны, бородавки. А вообще, тут целая история, почему я занимаюсь музыкой и стал звукорежиссёром.
— Давай.
— Я не смог пойти учиться после школы, а после армии надо было думать, как жить. И я пошёл, по крайней мере, поближе к музыке. И думал: «Вот, пойду работать, попаду в такую среду, встречу Большую Музыку». А я был меломан в те годы, хорошо знал, прежде всего, рок-музыку 70—80-х годов. Но вот как-то этого не произошло, и я не нашёл того, что искал. Я вырос на 10СС, на ELECTRIC LIGHT ORCHESTRA, и даже не говорю про такие пафосные группы, как PINK FLOYD. Именно на концептуальной хорошей студийной рок-музыке. А у нас этого не было. Не то чтобы у нас музыка настолько плоха, нет. Это, наверное, мои запросы слишком высокие. У нас была банда, когда я учился в институте — очень приличный хард-рок, но в первой половине 90-х, к сожалению, интерес к тяжёлой музыке здорово упал. И клубов было мало — «Полигон», «Молоко»… Но они занимались всё более альтернативой. Как-то тогда это всё рассосалось.
А потом моё внутреннее желание стало опять толкать, и я опять начал писать, делать какие-то демо, и потом уже появились ребята, которые были близки мне по духу и согласились играть всё это. Теперь наша группа «широко известна в узких кругах». И чуть ли не половина публики на наших концертах — сами музыканты. Они мне говорят, что когда мы играем, то можно не думать о музыке, а просто оттянуться.
— С другой стороны, музыкантов уже чуть ли не больше, чем слушателей.
— Да, город у нас такой, конечно: в метро каждый второй парень — с гитарой. Ну а мы позволяем себе воротить в нашем творчестве всё, что угодно.
— Вот скажи тогда, почему ALICE COOPER не только на Западе, но и в России широко популярен, а вот RASPUTIN (экс-АЛЬФА-СТРЕКОЗЫ) — нет?
— Купер — основоположник стиля рок-театра. А кто такие мы по сравнению с ним? Да просто мухи, бактерии… На самом деле я думаю, что всему свое время. Большую стадионную музыку делают большие лейблы, это очень приличные вложения, причем достаточно рискованные. Проплатить хорошую ротацию клипов — это всё равно что в космос слетать. У нас когда-то МУМИЙ ТРОЛЛЬ не хотели принимать, потом БИ-2 — «прифирмовые», между прочим, банды. Они разрушали стены форматов. Так и с нашей музыкой. Рано или поздно кто-нибудь этот пласт вскроет, и будет вам Счастье! Оззик и Купер в России стадионы собирают? Собирают. Значит, с публикой всё в порядке.
— Что же мешает восприятию такой музыки от русских музыкантов?
— Её нужно делать на больших площадках. Это выходит за рамки традиционного гитарного рока. Видеоинсталляции, декорации, постановочные номера, суперзвук и так далее. В небольшом клубе реализовать это практически невозможно. В противном случае всё будет выглядеть просто наивно. У меня до сих пор свежи воспоминания о концерте NIN. Это самое крутое шоу, которое я видел в своей жизни. Его стоимость даже представить сложно. С трудом вериться, что они после таких туров они ещё и в плюсе. Но Трент Резнор — гений, для него либо всё, либо ничего. Именно такие личности и влияют на современную рок-музыку. Кстати, КИШи сейчас сделали театрально-постановочную программу, и это радует. Потом, я был на концерте АЛИСЫ «Шестой лесничий, 20 лет спустя» — просто пять баллов.
— Как ты пришёл к таким взглядам от простенького весёлого припанкованного рок-н-ролла?
— Музыка — это как одежда для каких-то идей. И я уже знаю, что на следующем витке меня занесёт в совершенно другую сторону. Все ждут чего-то одного, а я хочу сделать другое. Первую пластинку я написал, не задумываясь, что это где-то будет играть какая-то группа… И некоторые наши старые фэны считают, что это наш лучший альбом. А сейчас, к сожалению, приходится всё заранее продумывать. Во-первых, у музыкантов какие-то свои вкусы, и их пристрастия во многом сходятся к последней пластинке «Легенда Болот». Её я писал уже под группу. Предыдущий «Грязный Альбом» был экспериментальным, там мы нашли намётки этого «тяжёлого стебалова». Кстати, пришлось даже придумать определение своей же стилистики, а то, знаешь, надоело видеть разные коментарии: то готик, то шмотик, то мегахардбруталиндастриал. Теперь это называется просто и аккуратно: поп-трэш. Тяжелое плотное звучание и микс всяких разных хороших музык. Тяжёлой трушной музыкой это, конечно, не назвать — ни одна тяжёлая команда на одном поле с нами даже срать рядом не сядет!
— Концертное шоу — твоя инициатива?
— Да, это я начал тормошить парней. Ввёл костюмы, всю эту движуху, работу с сэмплами на концертах. Для ребят это было в первый раз, и они не понимали — зачем, а теперь уже сами себя иначе не воспринимают. Это создаёт атмосферу праздника, и ты чувствуешь, что можешь позволить себе вещи, которые не позволишь в какой-то обычной футболке.
— Наверняка благодаря имиджу не раз происходили всяческие забавные истории?
— Иногда забавные, иногда не очень. Ну… Например какой мент (простите, коп) не любит пошманать рок-музыкантов: «Ну что, наркотики есть?» Один раз я чуть не опоздал на московский концерт, потому что меня потрошили в обезьяннике на Московском вокзале. Я понимал, что ребята хотят получить от меня денег. Вывалили содержимое сумки, и разгребали эту кучу, радуясь. Всякие там маски-плётки, кожаные костюмы, кучу проводов… Ну, у них будни-то скучные. А была как-то наркооблава на большой рок-клуб, сами знаете какой. Ну чего там искать? На рэйвы нужно ходить, господа полицейские! На рэй-вы!!!
— И ведь я почти уверен, что на вокзал ты шёл в своём обычном будничном образе — в скромной курточке, шапочке, с волосами, заправленными под воротник…
— Да, я стараюсь одеваться по-простому, ходить с паспортом и лучше всего — трезвым. А то, к сожалению, вызываю подозрение. Постоянно цепляются: «А что у нас с глазами? а что это они бегают?» Я говорю: «Смотрел в монитор целый день, вот они и бегают!» Знаешь, как в истории про волка. Почему такие большие зубы, почему такие большие уши?
— Расскажи о ближайших планах.
— Самое главное, что скоро наконец-то выйдет на экраны кинотеатров страны клип на нашу «Ведьму», который мы снимали аж полтора года.
— Это ваш третий клип?
— Да. Вообще, клипы — удовольствие достаточно дорогое. Снимали нам друзья, режиссёр Анжей Петрас (кстати он ещё и сам музыку пишет), мега-декоратор Володя Мурысин и художник по костюмам и гример Кристина Икконен. Ну и ещё куча народу. Володя и Кристина помогают нам и на концертах. Вовка — вообще по безумным идеям «намбер ван». Все эти летающие мёртвые головы и прочая шляпа. И, конечно, отдельный респект Петрасу: клип — просто конфета.
— И куда он пойдёт кроме Интернета?
— Пока ещё не знаю куда. Может, на спутниковые каналы кто-то возьмёт. Но он точно на порядок круче старых.
— А что вообще заставляет так стараться и тратиться? Снимать клипы, которые почти никто не поставит в эфир, и записывать диски, которые почти никто не купит?
— Желание заниматься творчеством. Это вещь, которая не поддаётся никакой логике — почему появляются какие-то внутренние посылы? Одни рисуют, другие пишут стихи, третьи — музыку. Это сложный вопрос. Человеку кроме того, чтобы есть, спать и размножаться нужны ещё какие-то вещи.
